| austin giorgio — no mercy
     
CHOI SEUNGCHEOL seventeen
пачка имбирных леденцов в кармане, как способ бороться с последствиями бессонницы :: фотографирование всего подряд — от кривых вывесок до чужих улыбок, будто собирает маленькую коллекцию моментов :: татуировки — не ради вида, а как заметки на память, каждая со своей историей :: улыбка, от которой слабеют колени и почему-то хочется верить каждому слову :: лёд под коньками — самое честное, что у него есть :: флиртует, как дышит :: чужое внимание — естественная вещь, почти фон, к которому он давно привык :: в этом омуте черти не просто водятся — они давно обжились, толкая на спонтанные решения и опасные авантюры :: чужие руки — легко, чужие чувства — мимо: любовь для него это как язык, на котором он не умеет говорить :: всегда понимает, когда ему лгут, потому что сам лжёт слишком часто — и особенно себе :: недолюбленный ребёнок, который, повзрослев, стал чересчур жадным — до вещей, до эмоций, до людей :: собственничество под видом заботы :: внезапные вспышки гнева — острые и яркие, но остывает быстро :: практически ничего не боится, в каком-нибудь слэшере, он был бы тем, кто убил маньяка :: осторожное, почти болезненное желание, чтобы его выбрали не на одну ночь, не назло кому-то, не случайно — по-настоящему, хотя бы один раз.
тонкие пальцы, запутывающиеся в его волосах, и мягкий смех совсем близко — лиан рассказывает что-то про свою кондитерскую, про идею нового десерта, но он ловит не все слова, слишком легко проваливаясь в её интонацию. рядом с ней привычная собранность, будто теряет смысл и он позволяет себе задержаться в этом состоянии, где не нужно контролировать взгляд, фразу или паузу. рядом с ней ему не нужно быть «идеальным» — и именно поэтому становится опасно расслабленным. чоль говорит меньше, смотрит дольше и забывает про необходимость носить маски. для неё он — не проблема и не вызов, а скорее человек, в котором слишком много противоречий, чтобы от них отвернуться. рядом с ней его обычная жадность будто меняет форму. раньше — схватить, попробовать, потерять интерес. с ней — наоборот: растянуть, удержать, не спугнуть.
почти бережность.
опасное чувство.
потому что где-то внутри, под слоями привычек и быстрыми решениями, начинает шевелиться то самое неловкое, неуверенное, почти детское: а вдруг на этот раз — не случайно.
у лиан всё иначе. у неё не про бабочек — они кажутся ей чем-то слишком поверхностным, слишком шумным для того, что происходит внутри. её чувство тише, глубже, почти невесомое — и от этого только сильнее. почти болезненное для её сердца, словно оно слишком хрупкое для того, чтобы суметь уместить это. слепо и глупо? вовсе нет. она видит его — целиком, без сглаженных углов: его привычку уходить от серьёзного, его лёгкость, за которой прячется что-то более тёмное, его ложь и боль. и всё равно остаётся. она не даёт этому имени. любое слово сделает это конечным, определённым — а значит, уязвимым. пока у этого нет названия, у неё есть иллюзия, что это нельзя потерять. ведь под всей этой мягкостью и внимательностью, живёт страх, о котором она почти не говорит даже себе:
она не та, кто умеет удерживать,
а он тот, кто не умеет оставаться.
и как мне хочется
забыться в объятиях твоих.
у иан нет бабочек внизу живота, когда она смотрит на сынчоля, и она делает вид, что их нет, потому что любовь для неё давно стала чем-то ядовитым, слишком знакомым по первому опыту, когда всё закончилось не красиво и не громко, а тихо и окончательно, оставив после себя только уверенность в том, что больше она туда не вернётся; ей не нужна любовь, ей достаточно семьи, этого должно хватить, этого хватает, пока сынчоль не оказывается слишком близко, пока его ладонь не ложится на её талию так естественно, будто это не жест, а привычка, будто у него есть на это право, и от этого становится хуже всего, потому что тело реагирует раньше, чем разум успевает запретить.
тёплая ладонь, неожиданно опускающаяся на её затылок, и привычное раздражение, которое почему-то так и не приходит — сынчоль говорит что-то совершенно неважное, смеётся над собственной шуткой, а иан вместо того, чтобы закатить глаза и уйти, задерживается рядом на несколько секунд дольше положенного. он всегда оказывается слишком близко. занимает слишком много места в её жизни, в её мыслях, в её дне. появляется за спиной раньше, чем она успевает заметить, ловит её взгляд раньше, чем она успевает отвернуться, касается её так естественно, будто между ними давно существует что-то, чего сама иан упорно не желает признавать. рядом с ним становится сложно помнить о собственных правилах. ещё сложнее — помнить причины, по которым эти правила вообще появились.
и как мне хочется
затеряться в бескрайних далях.
руки у сынчоля большие и тёплые, и в этом нет ничего, что должно ей нравиться, но почему-то именно это ощущение защиты цепляется за неё сильнее, чем раздражение, которое она так старается держать при себе, потому что он смотрит так, будто знает её, не угадывает, не догадывается, а именно знает, и от этого внутри поднимается злость, почти паника, потому что он не должен знать ничего, он должен оставаться просто раздражающим парнем, просто ошибкой в её пространстве, но вместо этого он становится чем-то постоянным, чем-то, от чего сложно отвести взгляд.
ощутить тот трепет
твоих касаний.
он бесит её, он раздражает её, он слишком часто оказывается рядом, он появляется рядом так, будто всегда там был, и улыбается в те моменты, когда она дерзит ему в ответ, и эта улыбка ломает всё сильнее, чем любые его слова, потому что рядом с ним она теряет контроль над собственными реакциями, и особенно страшно становится тогда, когда она ловит себя на том, что ищет его взгляд чаще, чем должна, и сразу же отводит глаза, делая вид, что ничего не было, что ей всё равно, что он вообще не имеет значения.
иан принадлежит только ему — не потому что она так решила, а потому что он ведёт себя так, будто это уже решено заранее; когда рядом появляется кто-то ещё, он всегда оказывается ближе первым, будто пространство между ними не существует, кладёт ладонь ей на талию так, как будто это самая естественная вещь в мире, прижимает к себе и говорит своим привычным тоном, слишком спокойным для человека, который вторгается в её личное пространство: «детка, ты где пропадала?» и в этот момент у иан внутри одновременно вспыхивает всё, что должно быть невозможным — желание оттолкнуть его, ударить, стереть эту самоуверенность с его лица, и желание остаться ровно там, где она уже стоит, ближе, чем можно позволить себе признавать, и это противоречие злит её настолько, что она действительно отталкивает его первой, бросает что-то резкое, а он только смеётся, и этот смех сбивает её хуже любого прикосновения, потому что заставляет щёки гореть так, будто она выдала себя.
то спокойствие души,
что не несёт ничто другое.
и даже когда она повторяет себе, что у неё нет к нему чувств, что это ошибка, что это не должно происходить, тело всё равно отвечает быстрее мыслей, и именно поэтому поцелуи между ними всегда выглядят как то, что не должно было случиться, но случилось — слишком близко, слишком резко, слишком осознанно, и иан всегда первая отталкивает его после, всегда первая возвращает границу, всегда первая разрушает то, что сама же позволила на секунду возникнуть, потому что иначе придётся признать слишком многое.
иан видит взгляд лиан на сынчоля раньше, чем успевает его игнорировать, и делает шаг назад не из слабости, а потому что есть вещи, которые она не имеет права разрушать, даже если внутри всё уже давно перестало быть простым и правильным, и поэтому она просто стоит в стороне и убеждает себя, что так действительно лучше, пока внутри медленно рушится всё остальное.
пссс, приходи и пошепчемся. заявка не в пару, а в трио, да. кофе, чай, обнимем, погладим — всё, что захочешь. | |
Если понравился вектор направления ,я жду тебя в лс, все подробно обсудим и зажжем нашу историю. Жду тебя на чай аль на что покрепче? Приходи.♥
