ДАНИКА ищет Flame Fox

fc: mikey madison - Бывшая медсестра, вынужденная уйти с работы после скандала. - Имеет связи с криминальными кругами и знает городскую "улицу" лучше всех. - Спокойная, рассудительная, умеет слушать и внушает доверие. - Специалист по сбору слухов и уличной информации, часто работает с бандами. - Может быть жесткой, когда это нужно, но всегда держит слово. - Считает, что деньги — это свобода, но не забывает о справедливости.

fc: lindsay lohan - Бывшая актриса, не реализовавшая себя на сцене, зато виртуозно играет роли в жизни. - Легко меняет образы, подстраивается под клиентов, чтобы выведать нужное. - Обладает феноменальной памятью и внимательностью к деталям. - Любит риск, азартна и не прочь поиграть на чужих слабостях. - Часто работает на обе стороны — может продать одну и ту же информацию разным клиентам. - Внешне легкомысленна, но внутри — прагматик и стратег.

fc: amanda seyfried - Пришла в клуб не ради танцев, а чтобы скрыться от преследователей. - Гений технологий, взламывает телефоны и прослушивает разговоры клиентов. - Постоянно притворятся идиоткой, вводя всех окружающих в заблуждение. - Быстро учится, находит общий язык с коллегами, но никому до конца не доверяет. - Её главная сила — цифровая информация, которую она продаёт дороже других. - Мечтает когда-нибудь "выйти из игры", но пока не может отказаться от больших денег.

fc: jennifer lopez - Бывшая танцовщица с прошлым, полным тайн и компромиссов. - Основательница и владелица Flame Fox, тщательно скрывает свою причастность к теневому бизнесу. - Холодна, расчетлива, обладает железной волей и острым умом. - Организовала сеть по сбору и продаже информации, контролирует все сделки. - Умеет манипулировать людьми, но по-своему заботится о своих девушках. - Для нее деньги — высшая ценность, но в душе осталась уязвимость, о которой никто не знает.

---

дополнительно:
Flame Fox - не просто клуб для увеселения, а натуральная лисья нора, где за каждой соблазнительной улыбкой скрывается хищный оскал. В узких кругах они достаточно известны. К ним часто обращаются за информацией, как бизнесмены, блюстители правопорядка, так и представители криминальных слоев общества.

ТОМАС  ищет участников  группировки «Black Palms MC»

Dominic “Bishop” Rivas Возраст: 44 Внешность: Оскар Айзек (Oscar Isaac) Роль: президент, лицо клуба и главный переговорщик — Родом из Тампы, раньше крутился в “легальном” бизнесе (охрана/ивенты), потом сросся с клубом и стал тем, кто делает грязь “чистой”. — Терпеть не может хаос — у него всё по цепочке: кто, когда, за сколько, что будет если нет. — Личная фишка: всегда выглядит так, будто улыбается… но это не про дружелюбие. — Характер: холодный, умный, умеет давить без крика. Не любит, когда его “проверяют”. — Связь с Томасом: уважает его эффективность, но не доверяет полностью из-за истории с отцом и репутации “сына легенды”.

Ryan “Ledger” Shaw Возраст: 36 Внешность: Чарльз Юэль Киннаман (Joel Kinnaman) Роль: внутренняя безопасность, наблюдение, проверки “своих” — В прошлом служил (не обязательно уточнять где), потом вылетел из системы и нашёл себя в клубе, потому что здесь правила понятнее. — Паранойя у него не болезнь, а профессия: он всегда видит риск заранее. — Любит “тишину” и ненавидит болтовню — особенно в баре при чужих. — Характер: жёсткий, прямой, без романтики. Верит не словам, а повторяемым действиям. — Связь с Томасом: видит в нём полезность, но держит на коротком поводке: “если предашь — я узнаю первым”.

Marisol “Mako” Vega Возраст: 32 Внешность: Эмерод Тубия (Emeraude Toubia) Роль: планирует выезды, курирует перевозки, отвечает за “чтобы доехало” — Выросла рядом с портовой логистикой: знает людей, схемы, “какие ворота сегодня открыты”. — Её правило: лучше десять раз проверить маршрут, чем потом героически разгребать. — В клубе одна из немногих, кто может спорить с “Bishop” и остаться при своём. — Характер: собранная, острая, без лишней драмы. Сильная не показухой, а тем, что держит слово. — Связь с Томасом: уважает как мастера и “решалу”, иногда прикрывает — но если Томас косячит, будет первой, кто скажет это в лицо.

Cassidy “Silk” Monroe Возраст: 30 Внешность: Эмма Робертс (Emma Roberts ) Роль: витрина клуба: связи с заведениями, VIP-мероприятия, “доступ” к людям — Начинала как менеджер/организатор в ночной индустрии, потом поняла, что информация дороже денег. — Делает так, чтобы нужные люди “случайно” попадали в нужные комнаты и говорили лишнее. — На поверхности — глянец и улыбки, внутри — сталь. — Характер: манипулятор без истерик, любит власть через секреты. — Связь с Томасом: дразнит его тем, что он “слишком честный для их грязи”; при этом реально ценит его как защиту.

---

дополнительно:
«Black Palms MC» — мотоклуб, который в городе выглядит как шумная братва на байках: сборы, бары, ночные тусовки, мерч, “семейные” правила. На витрине они — про свободу, дорогу и верность. На деле это закрытая структура, которая держит район не кулаками, а влиянием и рычагами.

Их сила — в том, что они редко делают грязь публично. Они работают через ночную индустрию (клубы, VIP-ивенты, охрана), через автосферу (мастерские, тюнинг, перегон, запчасти) и через долги: давая людям “выход”, они делают их зависимыми. Любая услуга превращается в обязательство, а обязательство — в повод прийти снова.

Внутри клуба строгая дисциплина: проблемы решают быстро, предательство не обсуждают, а чужие эмоции для них — инструмент. Внешне они могут быть улыбчивыми и даже “респектабельными”, но по городу про них говорят просто: если “Блэк Палмс” взялся за твой вопрос — он будет решён, только цена может оказаться выше, чем ты думал.

ТОМАС  ищет отца Имя: Виктор Картер Прозвище: Ghost / “Призрак” Возраст: 50 Статус: бывший президент мотоклуба, официально “пропавший”, фактически — жив, но много лет в тени. Christian Bale

Детство и ранние годы
Виктор вырос там же, где потом вырос Томас: бедный район, вечные долги, правила “кто слабее — того съедят”. Он рано понял две вещи:
– люди любят уверенность больше, чем правду,
– выживает тот, кто умеет быть полезным и держать лицо.
Поначалу он был обычным уличным парнем: мелкие кражи, драки, проблемы с законом. Сидел периодами, но не как “неудачник”, а как человек, который умеет возвращаться и заново собирать влияние. Его уважали, потому что он не был истеричным — он был расчётливым.

Как он стал “Призраком”
В мототусовке Виктор был не самым сильным физически, но самым харизматичным. Он умел разговаривать так, что люди сами соглашались. Он умел заходить в помещение, и тон там менялся.
В клуб он пришёл через механику и связи: сначала — “свой парень, который умеет решать”, потом — человек, которому доверяют самые грязные и самые тонкие поручения. Прозвище “Призрак” закрепилось потому, что он исчезал ровно тогда, когда это было нужно, и появлялся неожиданно — всегда вовремя и всегда с результатом.

Взлёт: президент клуба
Когда Виктор стал главой (президентом) мотоклуба, он сделал клуб не просто бандой на байках, а структурой с витриной: охрана и “ивенты” как легальный фасад, ночные заведения и свои люди “на входах”, автосфера: ремонт, тюнинг, перегон, запчасти, и главное — влияние через долги и обязательства. Его стиль управления был не про крики и расправы. Он делал так, чтобы человек сам понял, что проиграл. Виктор любил власть тихую: где ты не машешь кулаком, а просто двигаешь рычаг — и всё встаёт на место.

Женщина, которая была не из его мира
Мать Томаса — медсестра — стала его слабостью, которую он прятал. Она была “нормальной” жизнью: смены, усталость, дом, бинты и забота. Виктор всегда держал её чуть в стороне от своих дел — не из благородства, а из страха: всё, к чему он прикасался, рано или поздно становилось опасным. Томаса он любил по-своему, но “любовь” у Виктора выражалась странно: не объятиями, а попыткой всё контролировать на расстоянии. Он мог исчезать и появляться, обещать и не выполнять — потому что для него безопасность всегда важнее объяснений.

Падение и исчезновение
В какой-то момент на Викторе сошлись два давления одновременно: внутреннее (клубная политика, те, кто хотел власть, те, кто хотел его место), внешнее (внимание закона, проверки, слишком много ниток, слишком громкие сделки). И Виктор сделал единственное, что умел лучше всего: исчез. Не “ушёл красиво”. Не “сел и отбыл” как было раньше. Он растворился: сменил маршруты, контакты, имя, круг. Люди в городе привыкли считать, что “Призрак” либо мёртв, либо далеко. На самом деле он много лет жил как человек без прошлого — потому что прошлое за ним охотилось.

Конфликт с Томасом
Ключевая боль Томаса: ему сказали, что Виктор однажды сдал сына, чтобы прикрыть себя. И это стало для Томаса точкой невозврата: ненависть вместо поиска, холод вместо надежды.

Версия улицы: Виктор действительно “слил” Томаса как разменную монету.
Версия Виктора: кто-то использовал имя “Призрака”, чтобы поссорить их и держать Томаса на поводке ненависти.

Виктор — не человек, который придёт и будет “просить прощения”. Он из тех, кто скажет: “Так было надо” — и этим только сильнее взбесит Томаса.

Настоящее время
Сейчас Виктор живёт так, как и заслужил: в тени, с чужими документами, без права на ошибки. Он держит дистанцию, но не теряет контроль — следит за тем, что происходит в Тампе, знает, кто поднялся, кто упал, кто ищет старые долги. Возвращается он не из ностальгии. Обычно причина одна: кто-то начал трогать его прошлое — а значит, и Томаса тоже.

Характер
Харизматичный, хладнокровный, стратег. Любит власть “без шума”: не устраивает театра, но всегда оставляет последствия. Сентиментальность прячет, но она есть — просто он считает её слабостью. Может быть обаятельным, пока это выгодно, но внутри он всегда оценивает: ты актив или угроза? Слабости: гордость, привычка всё контролировать, страх потерять влияние и “наследие”.
Главный внутренний конфликт: он хотел защитить семью, но построил жизнь так, что семья стала заложником его решений.

---

дополнительно:
Что я могу сказать, очень жду "отца года". Готов к крови, мясу и разборкам, наведем шороху на Тампе? Ну и конечно соберем крутую банду. В остальном готов к диалогу.

ЛЭНДОН ищет родную сестру Холли Рэймонд - 29 elizabeth olsen

Холли Рэймонд родилась поздно — как будто семья на тот момент уже и не думала, что такое может случится. Она появилась в доме, где всё было расставлено по местам задолго до её первого шага: старший сын — наследник, средний — проблема, фамилия — закон, эмоции — излишек. Холли досталась роль, которую никто толком не формулировал. Её не готовили. Её не ждали как продолжение. Её просто приняли — и в этом было одновременно спасение и опасность.

В детстве Холли была наблюдательной. Тихой — не из страха, а из любопытства. Она рано поняла, кто в этом доме говорит, а кто слушает. Кто решает, а кто старается соответствовать. И очень быстро выбрала сторону — даже если никогда не называла это вслух.

Лэндон стал для неё не просто братом. Он был пространством, где можно было дышать. С ним она могла быть собой — не умной девочкой, не «маленькой Рэймонд», не будущим проектом. Он читал ей книги, которые не одобрил бы отец. Слушал её болтовню, не обрывая. Не исправлял. Не учил жить. Для Холли это было откровением: оказывается, любовь может не требовать формы.

С Грантом (старшим братом) всё было иначе. Он был вежливым, корректным, отстранённым. Он не обижал Холли, но и не видел в ней отдельную фигуру. Скорее — младшее приложение к фамилии. Она чувствовала это интуитивно и держалась на дистанции.

Подростковый возраст Холли пришёлся на тот период, когда напряжение между Лэндоном и отцом стало почти физическим. Дом трещал. Разговоры обрывались на полуслове. Улыбки стали формальными. Холли оказалась между — слишком младшей, чтобы влиять, и слишком чуткой, чтобы не замечать. Она рано научилась играть роль «хорошей девочки». Не потому, что верила в неё, а потому, что это давало выживание. Оценки. Манеры. Улыбка. Она умела быть удобной — и ненавидела себя за это. Внутри росло чувство вины: за то, что ей легче, чем Лэндону; за то, что она не под ударом; за то, что её пока не ломают.

Когда Лэндон ушёл из семьи, Холли было достаточно лет, чтобы понять, что это не каприз и не предательство. Она не задавала вопросов. Она просто плакала ночью, уткнувшись в подушку, чтобы никто не слышал. Утром она вела себя так, будто ничего не произошло. Это было её первое взрослое решение. Отец не запрещал ей общаться с братом — он делал хуже. Он игнорировал этот факт, будто Лэндона больше не существовало. Холли усвоила это молчание как предупреждение. Их связь стала тише, осторожнее, почти подпольной. Сообщения. Редкие встречи. Взгляды, в которых было больше, чем в разговорах.

Холли росла умной и ироничной. Она видела фальшь системы, но ещё не знала, как из неё выйти. В ней было много от Лэндона — чувствительность, сомнение, способность видеть людей. И много страха — того самого, который удерживает от резких движений. Она балансировала между лояльностью и собой, и этот баланс истощал её сильнее, чем открытый конфликт. Во взрослой жизни Холли так и не стала «идеальной Рэймонд». Она выбрала путь, который не вписывался в семейный сценарий, но и не рвал его окончательно. Что-то гуманитарное. Что-то живое. Там, где можно помогать, а не судить. Отец это терпел — ровно до тех пор, пока это не бросалось в глаза.

Для Лэндона Холли осталась единственной ниточкой, связывающей его с прошлым без боли. Он переживает за неё больше, чем позволяет себе показать. Видит, как она всё ещё старается быть «удобной». Как ещё не решилась на собственный выход из системы. И боится одного — что однажды она сломается так же тихо, как он.

Для Холли Лэндон — доказательство, что выход возможен. Что фамилия — не приговор. Что можно потерять всё и при этом сохранить себя.

Они редко говорят об этом напрямую.
Им и не нужно.

---

их встреча после развода Лэнда:
Он не сразу открыл дверь. Лэнд услышал звонок, но не двинулся с места. Сидел на краю дивана, уставившись в пол, будто между ним и дверью пролегала не прихожая, а несколько лет жизни. Квартира была слишком тихой — не уютно, а гулко. Он уже знал, кто это. И именно поэтому тянул.

Когда он всё-таки открыл, Холли стояла на пороге с небольшой сумкой через плечо. Без макияжа. В простом пальто. Она смотрела на него внимательно — не оценивая, не пугаясь, не жалея напоказ. Просто смотрела, как умеют только близкие.

— Привет, — сказала она тихо. — Ты чего… — начал он и осёкся. Голос подвёл.

— Я приехала, — пожала плечами Холли. — На пару дней. Если ты не против.

Он отступил в сторону, давая ей пройти, и только тогда заметил, как сильно у него дрожат руки. Она не сказала «ты как?» и не обняла сразу. Просто сняла обувь, прошла вглубь квартиры, будто была здесь тысячу раз. И это неожиданно сломало его сильнее всего.

— Здесь пусто, — сказала она, оглядываясь. Не как упрёк. Как факт.

— Я не успел… — он замолчал. — Не знаю, с чего начать.

— Ничего. Мы не будем начинать, — ответила Холли. — Мы просто побудем вместе.

В первый вечер они почти не говорили. Он сидел за столом с чашкой давно остывшего кофе, она готовила что-то простое, перебирая продукты так, будто делает это всегда. Время от времени она задавала нейтральные вопросы — ел ли он сегодня, спал ли. Он отвечал коротко. Не потому что не хотел делиться — просто слова застревали.

Ночью он не спал. Холли тоже. Он знал это по свету из-под двери её комнаты.

На второй день они вышли гулять — без цели, без маршрута. Город был серым, неприветливым, но не враждебным. Они шли рядом, не касаясь друг друга, и это было странно правильно.

— Ты выглядишь… — Холли замялась. — Не плохо. Просто… очень устало.

Он усмехнулся.

— Это мой базовый режим.

— Ты ел сегодня?

— Холли.

— Я знаю, — сказала она мягко. — Просто ответь.

Он вздохнул.

— Нет.

Она кивнула, как будто это всё объясняло.

Позже, уже дома, он сломался. Не красиво. Не театрально. Просто сел на пол у дивана и закрыл лицо ладонями. Всё, что он так долго держал внутри, вдруг стало слишком тяжёлым.

— Я всё сделал правильно, — глухо сказал он. — Я правда старался. Я думал, что так и надо. Что если я буду надёжным, если всё обеспечу, если не рассыплюсь… — голос сорвался. — А оказалось, что этого недостаточно.

Холли села рядом. Не сразу. Сначала просто была в комнате, давая ему пространство. Потом осторожно коснулась его плеча.

— Ты не сломал брак, — сказала она тихо. — Ты просто не знал, как в нём быть живым. Это не одно и то же.

Он посмотрел на неё. В глазах — растерянность, почти детская.

— А если я вообще не умею?

Она пожала плечами.

— Тогда ты научишься. Ты всегда учился сложному. Просто раньше тебе не позволяли.

В эти дни она делала для него странно простые вещи. Напоминала есть. Открывала окна. Вытаскивала его из квартиры хотя бы на десять минут. Не давала утонуть, но и не тянула за волосы на поверхность. Она не пыталась его чинить.

Перед отъездом она стояла в прихожей, застёгивая куртку.

— Ты не обязан сейчас быть сильным, — сказала она, не глядя на него. — Только, пожалуйста, не исчезай.

Он кивнул.

— Спасибо, — выдохнул он. — За то, что приехала.

Холли улыбнулась — устало, но искренне.

— Ты мой брат, — сказала она. — А это, как ни странно, навсегда.

Когда дверь за ней закрылась, в квартире снова стало тихо.
Но это была уже другая тишина.

---

дополнительно:
Остальное готов рассказать лично. Планов очень много!
Просто приходите, окутаю вас заботой, вниманием и всем чем захотите. У нас тут целое семейство, так что скучать не придется :3

РОКСИ ищет соулмейта ваш выбор - 24-27 - фэшн-икона, владелец магазина винтажной одежды Kim Taehyung

Он всегда появлялся так, будто входил на сцену.

Родился он в Пусане, в квартире с видом на порт, где по ночам гудели танкеры и светились неоном вывески дешёвых баров. Отец работал на верфи, мать молча пересчитывала купюры и молилась о нормальной жизни для сына — без долгов, без грязи под ногтями, без запаха масла и металла на коже.

Нормальная жизнь не вышла.

Когда ему было четырнадцать, семья сорвалась в США — Тампа, Флорида. Тот самый чужой, липкий воздух: пальмы, жара, бессмысленные улыбки и школьники в шлёпанцах. Он попал в американскую субурбию, как инородное тело — подросток с идеальной фарфоровой кожей, безупречными скулами и прищуром, от которого местные девчонки забывали грамматику английского. Его корейский акцент сначала вызывал смешки, но потом все поняли, что его акцент — это как бренд: отличительный знак, который только усиливает эффект.

Он знал, что красивый. Более того — он знал, как именно это работает. Угол наклона головы. Полусмех. Пауза, чуть дольше обычной. Взгляд, который обжигает и обесценивает одновременно. Учителя позволяли ему опаздывать, подрабатывающие официантками одноклассницы забывали принести сдачу, когда он смотрел на них чуть дольше. Он не был хорошим парнем. Он был тем самым хитрым лисом, который скользит по краю, никогда не показывая все карты.

Его заметили в супермаркете. Серьёзно. Мать выбирала скидочные овощи, он лениво листал журнал с глянцевыми лицами, которые казались удивительно похожими и одновременно до тошноты пустыми. К нему подошла женщина лет тридцати с ярко-красной помадой и нервным движением руки, постоянно поправляющей очки.

— Ты когда-нибудь думал о модельной карьере? 
Он улыбнулся так, словно этот вопрос ему задавали уже тысячу раз. Хотя это был первый.

Через полгода его фото висели в местном агентстве, ещё через год — он уже летал в Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Милан. На подиумах его любили за контраст: «азиатский ангел» с дьявольской подачей. Он шёл уверенно, чуть дерзко, словно под ним не ровный подиум, а борт корабля посреди шторма. Фотографы обожали эту его способность в одно мгновение сменить выражение лица с томного безразличия на что-то почти жестокое.

Его лицо было в журналах, в витринах, на билбордах. Тампа смотрела на него с выцветших обложек в супермаркетах, где всё ещё продавали те же скучные овощи. В школе ему уже нечего было делать — он просто перестал в неё ходить. Его миром стали кастинги, backstage, съёмочные площадки, контракты и ночные вечеринки, где шампанское мешалось с чем-то покрепче, а глаза людей блестели одинаковым, пустым блеском.

Ему было семнадцать, когда он впервые понял, что индустрия моды — это не просто подиум и слава. Это сделки. Тела. Лицемерие, замотанное в брендовые логотипы. Самый дорогой товар — не одежда, а люди.

Однажды к нему в номер пришли без приглашения двое продюсеров и очень вежливо, с улыбками, объяснили, что если он хочет «по-настоящему большой карьеры», ему стоит быть более… сговорчивым. 
Он улыбался в ответ, вежливо кивал и в ту же ночь вышел из гостиницы, не попрощавшись ни с кем.

Через неделю он исчез.

Контракты сорвались. Показ отменили. Журнал, где он должен был быть на обложке, срочно переверстал материалы. Агентам он не отвечал. В соцсетях — тишина. В модной тусовке поползли слухи: то ли сорвался в тяжёлые наркотики, то ли его «подобрал» какой-то влиятельный старик, то ли он просто не выдержал и сбежал домой, в Корею.

Ничего из этого не было правдой.

Он вернулся в Тампу.

Снял крошечное помещение в старом здании недалеко от района, где туристы редко задерживались. Витрины вокруг были унылые: ломбард, полумёртвый бар, магазин дешёвых сигарет и непонятного винила. Между ними через пару месяцев появилась вывеска:  “GHOST THREADS” — нарисовано от руки, будто маркером по стеклу.

Внутри — винтаж, но не тот, что для приличных модниц в поисках «ретро-шика». Здесь висели потерянные истории: кожаные куртки с потрескавшимися рукавами, футболки с логотипами давно умерших групп, джинсы с прожжёнными дырками, старые пиджаки, в которых когда-то, возможно, кого-то провожали в последний путь или шли на первое свидание. На полу — старые чемоданы с нашивками аэропортов, на стенах — чёрно-белые фотографии моделей, на которых он когда-то работал, но чьи лица скрывал под надписями, вырезанными из журналов. Безымянные.

Он выкупал одежду у людей, которым она больше не была нужна: с гаражных распродаж, из старых домов, у бывших панков, которые, наконец обзавелись детьми и ипотекой. Он перекраивал,штопал, сдирал логотипы брендов, нашивал свои. Из идеального, стерильного мира high fashion он перебрался в подземелье контркультуры, где вещи пахли табаком, пивом и чужими жизнями. Здесь слава его не волновала. Здесь он был хозяином собственной вселенной.
so what if you can see the darkest side of me?
s o m e b o d y    Help Me    t a m e    t h i s    a n i m a l
Так он и жил: красивый, язвительный, непредсказуемый, как вспышка зажигалки в темноте. Пока однажды в его магазин буквально не ввалилась буря в человеческом обличье.

Её звали Рокси.

Дверь распахнулась так, будто её пнули. На пороге стояла она — в рваных колготках, старых мартенсах, с размазанной подводкой и гитарным чехлом за спиной. Волосы — красные, как сигнальная ракета. Лицо — смесь упрямства и усталости. На запястье — браслет из больничной пластиковой ленты, который она почему-то не сняла.

— Ты работаешь вообще? — бросила она, оглядев пустой магазин, в котором в этот момент играл старый The Cure.

— А ты дышишь вообще? — лениво отозвался он, не поднимая взгляда от журнала, который читал вверх ногами.

Она фыркнула, но зацепилась взглядом за кожаную куртку на манекене. Шикарный винтаж: немного укороченная, с нашивкой какой-то никому не известной японской группы и странной вышивкой на спине — чёрные крылья, будто выжженные огнём.

— Сколько? 
— Для тебя? — он поднял глаза. Их взгляды встретились. И это был тот самый момент, когда оба поняли, что ни один из них — не безопасная территория. 
— Слишком дорого.

Она закатила глаза. 
— У меня завтра первый нормальный гиг. Мне нужна куртка. Не могу выйти на сцену как кусок обоев. 

Он всмотрелся в неё. Девчонка была явно старше своей усталости и младше своих шрамов. Музыкантка. Тех он знал хорошо. Их частота вибрации была особенной — на пределе, всегда на грани взрыва.

— Кто ты? 
— Рокси. 
— Это имя или диагноз? 
— Для тебя — катастрофа, если продолжишь быть таким занудой.

Он усмехнулся. 
— Куртка — не для продаж. 
— Вещи либо продаются, либо гниют, — огрызнулась она. — Или ты коллекционируешь истории, которые никому не нужны?

И вот тут он впервые заинтересовался по-настоящему.

Она вернулась на следующий день. И ещё. Притаскивала с собой друзей, репетировала пару аккордов прямо среди вешалок, иногда просто сидела на полу, прислонившись спиной к стойке с одеждой, и курила электронку, выпуская пар в потолок. Он делал вид, что она его раздражает. Она делала вид, что не замечает, как он иногда задерживает взгляд, когда она смеётся.

Он узнал, что Рокси — гитаристка начинающей рок-группы, которая пока больше репетирует в гараже, чем выступает на сцене. Узнал, что её выгнали из дома, когда она во второй раз попала в клинику — «подлечиться от своего весёлого коктейля из алкоголя и всего, что попадётся под руку». Узнал, что у неё есть дурацкая привычка шутить о собственном саморазрушении так, словно это просто ещё один стиль жизни.

— Я не наркоманка, — говорила она. — Я просто очень боюсь тишины. С ней всё это, — она водила рукой вокруг головы, — становится слишком громким.

Он не любил спасать людей. Не верил в это. Каждый утопающий, по его мнению, сам выбирал волну, на которой тонул. Но с ней было другое. Может, потому что в её глазах он видел не только разрушение, но и тот самый голод, который так хорошо знал по себе: жажду быть больше, чем тебе отводит мир.

---

дополнительно:
Вот такой набросок получился. Приходи, будем разрушать и строить, дышать друг другом и задыхаться. От дружбы до ненависти? Или от неё же до любви? Кто знает ... время покажет.

визуал момент